Быть собой, быть счастливым

Профессиональная поддержка на пути к себе

Tag: терапия

Работа психолога: за кулисами.

Мои знакомые бывают уверены, что работа психолога сводится к тому, чтобы сидеть в кресле напротив клиента и чесать языком манипулировать людьми грести деньги лопатойсобственно всё. Т.е. если я в данный момент не веду работу с клиентом или группой – то я и не работаю, по их мнению. И недоумевают: «Чего делаешь?» — «Работаю» — «Но ты же дома. Сделай для меня вот это…» — «Сейчас не могу, я работаю.»- «Но кааааак?! Ты же дома!»

Да, я дома. И…

…Пишу статью. Это тоже работа. Хотя за нее в моем случае обычно не платят. И даже вполне возможно, что статью я не опубликую. Но пока я ее пишу, я для себя структурирую информацию. Возможно, я пойму, что рассмотрела не все варианты и нужно еще добрать информации и переосмыслить или что я вообще ошибалась (вот так, пока писала, пришла к таким выводам). Но это работа. И ее результат я буду применять непосредственно во время сессии с клиентом.

…Читаю проф.материалы. Потому что писала статью и поняла, что вот тут пробел и надо восполнить. Или готовила тренинг и решила копнуть глубже. Или клиент с определенной темой. Или просто нашла/порекомендовали интересную книгу по своей тематике. И результат этого опять же войдет в непосредственную работу с клиентом.

…Готовлю какой-то продукт: упражнение, интернет-курс, группу, тренинг, вебинар, книгу. Обдумываю, обкатываю, развиваю идею, составляю описание. Выбираю даты, ищу помещение или веб-площадку для проведения. Возможно, это не «выстрелит» сразу. Возможно, в процессе я пойму, что это не то, что я хочу. Возможно, я решу что-то доработать в материалах или в самой себе. Но это тоже работа. И рано или поздно продукт будет. Хотя, возможно, он будет совсем не таким, как я его сначала видела.

…Смотрю кино с определенной тематикой, чтобы глубже соприкоснуться с какой-то темой, переосмыслить, найти новые грани темы и новые решения проблемы. Возможно, написать об этом статью, возможно, дать отсылку к фильму клиенту. Кроме фильмов еще может быть театр, выставка, книга. Исследование форумов, общение с кем-то и даже поездка куда-то.

…Обсуждаю с коллегами какую-то проф.тему.

…Размышляю о какой-то проф.теме. Рефлексирую. Анализирую. Синтезирую. Из этого потом будут статьи, упражнения, тренинги. Это же вольется в работу с клиентами. Это одна из очень важных составляющих рабочего процесса. Хотя для других людей выглядит как «сижу-ничо-не-делаю».

И дома, и не дома есть пласты деятельности связанные:

  • С развитием, внутренним очищением и обогащением своей личности и ее поддержкой, чтобы качественно работать. Это что-то вроде заточки инструмента. Это терапия, супервизия, интервизия, курсы повышения квалификации и другие профессиональные мероприятия. Книги, фильмы, культурные мероприятия. Профессиональное и другое интересное общение. Собственные размышления. Различные практики по поддержке себя. Своевременный и глубокий отдых: взять себе время, чтобы ни с кем не общаться, – это тоже часть работы – это восстановление сил для качественной деятельности.
  • С изготовлением продукта (статьи, книги, тренинга, курса и т.д.). Осмысление, подготовка, разработка, цикл проб и ошибок, результатов и изменений, упаковка, собственно выпуск.
  • С развитием связей с людьми и информированием о своих продуктах и услугах. Посещение различных проф.мероприятий. Проведение демонстрационных мастер-классов и бесплатных вебинаров. Ведение аккуантов в соц.сетях и проф.сетях, поддержка сайта в актуальном состоянии. Статьи, заметки, видео-ролики и т.д. Выбор адекватного типа рекламы и т.д.
  • С организационными моментами. Закупить материалов, найти более удобное помещение для работы, оплатить хостинг сайта и т.д. Не запутаться, что где когда.

И по итогам этой деятельности будет собственно непосредственная работа с клиентами – как верхушка айсберга.

Уверена, что перечислила не все. Ведь у каждого специалиста своя специфика. И свои закулисные фишки.

Как меняются отношения с близкими во время терапии.

Когда человек проходит личную терапию и меняется, его отношения с окружающими людьми, близкими и дальними, тоже меняются. С кем-то отношения начинают улучшаться, и кажется, что близкий человек тоже меняется, а с кем-то отношения портятся.

Почему?

Я вижу ситуацию так.

У человека есть здоровые/адекватные части, а есть травмированные части.

Часто общение, особенно близкое, строится на взаимодействии травмированных частей. И это взаимодействие происходит по заранее заданному сценарию. Обычно это хождение по драматическому треугольнику Жертва-Агрессор-Спасатель, прикрытое разными декорациями. Это может быть садист и мазохист (бытовое насилие: физическое, эмоциональное, сексуальное), зависимый и созависимый, «ребенок» и «родитель» (хотя оба человека могут быть равнозначными взрослыми или даже фактический ребенок может играть роль «родителя» для своего фактического родителя), «догоняющий» и «убегающий»/«отвергающий» и т. д.

В процессе терапии травмированные части клиента постепенно исцеляются, а здоровые адекватные части укрепляются. Клиент начинает чаще взаимодействовать с людьми из своих здоровых частей, а не из травмированных, начинает хотя бы иногда выходить из сценария и действовать спонтанно, по-своему, а не по травматичной программе.

Тогда у людей из его окружения есть выбор — присоединиться к здоровому полю, выйти из сценария и взаимодействовать с этим человеком из своих здоровых частей, или же пытаться продолжать взаимодействовать по сценарию из травмы.

Если у человека есть достаточно выраженные здоровые части, есть ресурсы на их поддержание и он выбирает взаимодействовать из них, тогда клиенту кажется, что этот человек тоже поменялся, отношения улучшаются.

Если у человека нет ресурсов на поддержание здоровых частей, или здоровые части недостаточно сильны, или он сам выбирает оставаться в сценарии, тогда его начинает «плющить и колбасить» от того, что его близкий, который ходит на терапию, стал другим. Клиент своими здоровыми проявлениями как бы подчеркивает болезненность и травматичность бытия своего окружения, которое не может измениться вместе с ним.

Клиент выходит из сценария и его окружение оказывается в совершенно незнакомых и неожиданных условиях взаимодействия, это вызывает страх и агрессию. Отношения портятся, причем обвиняют обычно того, кто ходит на терапию.

Возможно также, что в чем-то близкие будут реагировать на изменения клиента, поддерживая здоровые формы взаимодействия и тем самым укрепляя свои здоровые части, а в чем-то — нет. Важно понимать, что тот, кто реагирует на изменения клиента своими здоровыми частями, совсем не обязательно будет реагировать на все, не факт, что он полностью поменяется синхронно с клиентом.

Есть также и другие причины.

В процессе терапии клиент разбирается со своими проекциями и переносами на других людей, начинает видеть людей четче, яснее, без фильтров своего травматичного восприятия.

Так, с партнера может «слететь» иллюзия идеализированного родителя, и партнер предстает перед клиентом во всей своей многомерной человеческой сущности, с приятными и неприятными проявлениями. Клиент может ужаснуться «как я мог жить с таким человеком столько лет».

Но также может слететь и иллюзия демонизированного родителя (как с партнера, так и с друзей или коллег, так и с самих родителей), человек предстает перед клиентом во всей своей многомерной сущности, с приятными и неприятными проявлениями. Клиент может удивиться «насколько все, оказывается, проще и лучше в отношениях с этим человеком, чем видилось раньше».

Кроме того, в терапии клиент начинает пробовать новые паттерны взаимодействия, сначала это может получаться с перебоями, нужно время, чтобы научиться делать это «гладко». Может, например, в гипертрофированном виде проявляться то, что долгое время было подавлено.

Если человек жил и не высовывался, не проявлял себя, своих чувств, не защищал свои границы, то в какой-то момент все это может идти в утрированном виде: человек яростно защищает свои границы, конфликтует и воюет при малейшей возможности и т. д. Нужно время, чтобы человек нашел баланс, нашел подходящее ему соотношение, когда и где проявляться, а где просто промолчать, не тратить силы на «бисер перед свиньями», когда отстаивать свое, а когда отойти в сторону и тоже не тратить силы, и т. д. Когда идет активное и еще не очень отработанное освоение новых навыков и паттернов поведения, отношения могут стать напряженными со всеми вокруг.

Так, если отношения с кем-то из близких стали лучше и сам близкий как будто тоже поменялся, то, возможно, клиент стал яснее видеть в нем отдельного человека, а не свои проекции и переносы, возможно, близкий действительно в чем-то отреагировал на изменения клиента, проявил свои здоровые части. Но это не значит, что близкий поменяется на сто процентов.
Если с кем-то отношения стали хуже, возможно, это временный период притирки к новым формам взаимодействия, а возможно, что это уже окончательный вариант обновленных отношений, где один вышел из сценариев, а другой нет. И тогда стоит делать выбор, продолжать такие отношения или нет.

Проективые методики и арт-терапия. Сходства и различия.

Часто бывает путаница между рисуночными тестами, проективными диагностическими методиками, проективными терапевтическими методами и арт-терапией.

Объединяет их то, что во всех случаях используются рисунки или изображения (заготовленные заранее или нарисованные клиентом), а так же сам механизм, на котором строится работа — механизм проекции — когда клиент как бы переносит свое внутреннее состояние на внешний объект (изображение, рисунок или другой продукт творчества).

Отличаются они целями, задачами, процессом проведения работы и полученным результатом.

Итак, методы бывают диагностические и терапевтические. И те, и другие могут работать либо с готовым изображением (набором карточек), либо с продуктом творчества клиента (клиент может рисовать, лепить из глины или пластилина, плести мандалу, делать куклу и т.д.).

Диагностические методы направлены на исследование личности клиента или каких-либо отдельных сторон личности и характера взаимодействия с другими людьми (например, проявление внутриличностных конфликтов, интересов и мотивов человека, уровня адаптации и уровня творческой активности, проявление характера отношений в семье или в коллективе и т. д.).

Во время проведения теста, в случае работы с готовыми изображениями, исследователь предоставляет клиенту набор карточек с изображениями (это могу быть пятна, кляксы, комиксы с какими-то социальными ситуациями и т. д.) и просит клиента описать, что он видит на этих карточках, описать сюжеты социальных ситуаций, характер персонажей и т. д.

В случае работы с рисунком, исследователь просит клиента нарисовать рисунок на заданную тему, например, «Несуществующее животное», «Дом, дерево, человек», «Кактус». Далее исследователь интерпретирует ответы клиента или рисунок по ключу, соответствующему тесту, а также с учетом своего личного опыта и восприятия. Исследователь может предоставить обратную связь клиенту или не предоставлять.

Эти методы в большей степени направлены на получение информации самим исследователем, чем на предоставление информации клиенту. Могут использоваться, например, при приеме на работу, при проведении клинического исследования или психологом-консультантом для прояснения ситуации.

Существуют также диагностические проективные методики, не связанные с рисунком, например, тест незаконченных предложений.

Кроме того, в настоящее время в интернете обрели популярность проективные методы с открытыми ключами, в которых интернет-пользователям предлагается самостоятельно проводить исследование и расшифровывать результат — для развлечения. Результаты таких исследований не всегда достоверны и не всегда безопасны. Опытный исследователь, прежде чем сделать заключение, проводит несколько тестов на прояснение одного и того же вопроса, а также может провести беседу с клиентом, чтобы исключить случайность результатов или, например, влияние на результат каких-то событий из жизни клиента (например, если клиент когда-то пережил пожар в доме, то методика с рисунком дома может дать искаженный результат, если не учесть этот факт биографии клиента). Также исследователь формирует обратную связь так, чтобы она была понятной и безопасной для клиента. Результаты же обратной связи, самостоятельно расшифрованной по ключу, могут шокировать человека. Например, результат теста может сообщить «вы латентный гомосексуалист». И что человеку делать с этой информацией, как к ней относиться, воспринимать ли всерьез?

Также я встречала ситуации, когда диагностические методики на различных тренингах, семинарах или группах продают как арт-терапию. Например, на «женском тренинге» участницам предлагают нарисовать «хозяйку», «амазонку» и «любовницу», а потом дают ключ: «есть зеленый цвет — значит то-то, нет зеленого цвета — значит…», «длинные волосы — говорит о том-то, короткие — о ….», или же ведущая сама подходит и рассказывает участнице, как у нее обстоят дела с амазонками и хозяйками. Это не является арт-терапией.

Терапевтические методики направлены на то, чтобы клиент сам осознал информацию о себе, получил инсайт, сам нашел ответ на свой вопрос. Терапевт ни в коем случае не интерпретирует рисунок или ответ клиента. Однако терапевт может давать обратную связь о том, как он чувствует и воспринимает ситуацию.

Терапевтические проективные методики с использованием заготовленных изображений это, например, работа с метафорическими ассоциативными картами (МАК). Терапевт и клиент проясняют запрос клиента. Затем клиенту предлагается выбрать одну или несколько карточек с изображениями из набора, например, «что мне мешает и что мне поможет» или «проблемное состояние и желаемое состояние». Далее терапевт и клиент беседуют по этим карточкам, терапевт задает вопросы, просит описать, что клиент видит на карточках и о чем они для него, как это соотносится с его жизнью, как это поможет клиенту в решении его вопроса. Терапевт не делает никаких диагностических заключений и не предлагает клиенту решений. Клиент сам получает информацию и сам находит решения. Терапевт только задает вопросы и может поделиться «о чем для него эта карточка, какие у него ощущения».

Некоторое психологи относят такой вид работы к арт-терапии, некоторые выделяют его в самостоятельный подход.

В случае работы с продуктом творчества клиента, терапевт и клиент также проясняют запрос клиента, а затем терапевт предлагает клиенту творческую часть работы: нарисовать, или слепить, или насыпать из крупы, или сложить из бумаги, или прозвенеть связкой ключей, или написать письмо/сказку и т. д. — нечто согласно заданию терапевта, которое имеет определенный смысл при работе с данным запросом. Это может быть рисунок «я как драгоценность», скульптура желаемого состояния, аппликация «дерево», звучание проблемного состояния, насыпанная крупяная ресурсная мандала и т. д. Далее терапевт и клиент беседуют так же как и в предыдущей форме работы. Кроме того, терапевт задает вопросы о том, как клиенту было это делать (рисовать, лепить и т. д.), что он чувствовал в процессе, что он чувствует сейчас, глядя на свой рисунок, что ему хочется сделать — возможно, хочется что-то поменять, терапевт может замечать какие-то детали, например, «я вижу большие корни у дерева, для тебя это о чем?», может также давать обратную связь о своих чувствах и своем восприятии.

Когда клиент создает продукт своего творчества, он уже частично отреагирует свои чувства, в том числе и через тело, что особенно важно. Когда клиент смотрит со стороны на свой рисунок (скульптуру и т. д.), он видит проблему как бы сверху, проблема уже не внутри него, а снаружи, и она меньше него, на нее можно смотреть и что-то с ней делать. Когда клиент дает название своему рисунку (скульптуре и т. д.) — он уже выводит проблему на осознанный уровень и получает ключ к ее решению. Когда клиент трансформирует рисунок (скульптуру и т. д.), он трансформирует и свое внутреннее состояние. Работа через творчество дает метафору «все в моих руках», «все можно изменить своими руками». А также арт-терапия хорошо раскрывает творческий потенциал человека.

Для работы в арт-терапии для клиента нет необходимости уметь рисовать или лепить. Напротив — профессиональным художникам предлагают какой-то другой тип творческой работы, в котором они не профессионалы. Но в процессе терапии человек перестает бояться творить и раскрывается.

Существуют также проективные терапевтические методики, не связанные с работой с изображениями, рисунками и другим творчеством. Тогда идет работа с воображением и также проводится беседа. Например, «мир — это…». Клиент выбирает метафору для мира и далее идет исследование: кто я в этом мире, чего я хочу, кто со мной, что для меня важно в этом мире и т.д.

Терапевтические методики могут быть нацелены в большей степени на прояснение ситуации/состояния или на изменение ситуации/состояния. Если цель больше в проясннии, то условно эти терапевтические методики могут называться диагностическими. Одна и та же методика может использоваться как для прояснения, так и для изменения. Например, описанная выше методика «мир— это…» на первой сессии с клиентом нацелена больше на прояснение. А если ее использовать позже, когда клиент уже активно в работе, то она может дать хороший трансформационный эффект.

Слон и Моська.

Слон не реагирует на Моську, потому что он твердо знает, что он слон — большой, сильный, красивый, умный, обладает чувством собственного достоинства, и он четко видит Моську — маленькую собачонку, у которой ни ума, ни фантазии, один только выпендреж, вместо реальной силы — попытка пустить пыль в глаза. Слон прекрасно понимает, кто есть он, кто есть Моська, и понимает, что Моська ему вреда не причинит.

Но если бы слон думал, что он мышь, он бы испугался и убежал. Если бы он думал, что он такая же шавка, он бы начал с ней собачиться. Однако слон знает свою силу и осознает всю бессмысленность потуг мелкой собачки.

Слон и Моська
В жизни часто бывает, что какая-нибудь «моська» (злая тетка в регистратуре в поликлинике, хамоватый мужик в метро, коллега с невысоким уровнем культурного и интеллектуального развития и т. д.) начинает «лаять» на человека, который по сути своей — «слон», он обладает внутренней силой и высоким уровнем организации. Но человек-слон, вместо того, чтобы помнить, что он слон, и не замечать моську, впадает в свою детскую травму отношений с родителями. Он начинает чувствовать себя маленьким, беззащитным и беспомощным, а в моське видит кого-то, кто больше и сильнее, а еще умнее и красивее, и вообще всячески лучше, кто может его оценивать, обесценивать, ругать и унижать, к кому обязательно нужно прислушаться и выполнить все ее/его указания. Слон превращается в мышь, а моська победоносно шествует через толпу зевак, которым в общем-то все безразлично, но они принимает сторону победителя, в данном случае — моськи.

И так будет продолжаться до самой смерти, если слон сам для себя, в своем же восприятии, не станет зрелым и взрослым, адекватно своему возрасту, статусу и внутренней сути, и не увидит в моське всего лишь маленькую бестолковую собачку.

С этим и работаем. С вырастанием, взрослением, пониманием «Кто я? Какой я?», умением видеть других людей, а не фигуры родителей. С вылезанием из беспомощности — в силу, из беззащитности — в организацию здоровых границ и обретение чувства собственного достоинства. Но чтобы вырасти — нужно чтобы было кому расти. Нужно найти контакт с тем раненым маленьким ребенком, которого незаслуженно и несправедливо обижали большие и сильные люди, хотя должны были защищать, а не обижать. Защитить его, отогреть своим теплом, помочь ему пройти через боль, обиду и беспомощность, помочь ему почувствовать свою силу и раскрыть свою суть.

Может ли мать не любить своего ребенка?

Может ли мать не любить своего ребенка?

Сказать «Да, может не любить» — навлечь на себя общественную бурю. И выбить почву из-под ног у тех многих, которые живут лишь надеждой на то, что мама их все-таки любила, хотя проявлялось и ощущалось прямо противоположное.

Сказать «Нет, не может. Мать всегда любит своих детей» — соблюсти лояльность общественному мнению. Но одновременно с этим лишить права на существование всех тех матерей (по факту существующих и в большом числе), которые не чувствуют любви к своим детям или даже чувствуют отторжение и ненависть, а также тех детей, которые уже ни на что не надеются, а твердо уверены в своих ощущениях, что материнской любви они не получили.

Каков же все-таки ответ? Откуда берется надежда на любовь? И почему общество так крепко держится за идею, что всякая мать любит своего ребенка и не может быть никак иначе?

Разделим понятие «любить» и на два отдельных: «чувствовать любовь» и «проявлять любовь» (предполагается, что проявлять любовь достаточно здоровым образом).

Мать может чувствовать любовь к ребенку, но не иметь возможности здоровым образом проявлять ее.

Также мать может не чувствовать любви к ребенку. Может быть абсолютно холодной и равнодушной. Может чувствовать ненависть и отторжение. По факту — так бывает.

Почему так происходит?

Первый вариант. Мать чувствует любовь, но проявляет ее нездоровым образом или не проявляет вообще.

Само чувство любви мать получила (от своих родителей, бабушек-дедушек или хотя бы каких-то других родственников/воспитателей). Но не получила здоровую модель материнства. И теперь просто передает нездоровую модель.

Или же полученного чувства любви хватило, чтобы иметь возможность его чувствовать, но само по себе детство было травматичным — по причинам семейного или культурно-временного контекста или просто «случайно», например, в семье все было хорошо, но потом кто-то из родителей погиб от несчастного случая, или началась война, или тяжелый кризис в стране, или кризис в семье, например, родители потеряли второго ребенка во время беременности, или просто в семье была очень нездоровая модель отношений, или воспитывали по Споку, и т. д. Тогда мать как личность просто не достигает зрелости, остается со своими детскими переживаниями, обидами, дефицитами и травмами. И не может реализовывать здоровое зрелое материнство. Например, она может в своем ребенке видеть свою маму, которая рано умерла, или ушла в депрессию по какой-то причине, или была вынуждена очень много работать в кризисное время, и возлагать на ребенка материнские функции по «долюбливанию» ее самой. Несмотря на чувство любви к ребенку, здоровым образом она любовь не проявляет.

Второй вариант. Мать не чувствует любви к своему ребенку.

Мать даже могла получить любовь от своей семьи, но потом в ее жизни случилось что-то настолько травматичное, что она не смогла с этим справиться, ее чувства заблокировались. Она не то что любви не чувствует, она просто почти ничего не чувствует, живет почти автоматически.

Или, опять же, она могла получить любовь, но в ее раннем детстве случилось что-то травматичное, травмированная часть была вытеснена. И тогда ее фактический ребенок по достижении возраста, когда мать пережила травму, резонирует с ее травмированной вытесненной частью. Мать смотрит на фактического ребенка, а видит своего травмированного внутреннего ребенка. И не может на него смотреть, не может быть с ним в контакте, испытывает отторжение и ненависть. Чем больше таких вытесненных внутренний частей у матери, тем сложнее у нее отношения с ее фактическим ребенком.

Или мать могла не получить любовь от своей семьи. Потому что ее воспитывали люди, которые не чувствовали любви к своим детям, потому что их воспитывали люди, которые не чувствовали любви к своим детям. Тогда она не может передать чувство любви дальше — своим детям. Она не чувствует любви просто потому что не может, такого явления не было в ее жизни.

В кинофильме Ингмара Бергмана «Осенняя соната» прекрасно показаны чувства и отношения между матерью и дочерью. Дочь чувствует, что мать никогда не любила ее. Мать действительно не испытывает ни капли любви к дочери, но хочет, чтобы дочь любила ее. В какой-то момент мать рассказывает о своем детстве, в котором не было места любви к ней, и становится понятно, почему ее отношения с дочерью обрели такой характер.

Вот что пишет героиня фильма (дочь): «Мне нужно научиться жить на Земле. Я одолеваю эту науку. Но мне так трудно. Какая я? Я этого не знаю. Я живу как бы ощупью. Если бы произошло несбыточное, если бы нашелся человек, который бы меня полюбил такой, какая я есть, я бы наконец отважилась всмотреться в себя.» Это хорошо описывает, как ощущают себя дети, которых не любили.

Откуда берется надежда на любовь и почему общество так яростно убеждено, что всякая мать любит своего ребенка?

Это связано с механизмом расщепления в случае травмы. Когда человек не может справиться с травматичным переживанием, его психика, чтобы совсем не порушиться, расщепляется на три части: Адекватную, Травмированную и Выживающую. Травмированная (часто вытесненная) — хранит переживания о травме. Выживающая — не позволяет травматичным переживаниям прорваться наружу, в сознание, отрицает их.

Когда ребенка не любит мать — это очень большая травма. В детском возрасте ребенок не может с этим справиться. И он расщепляется. Травмированная часть точно знает и чувствует, что ребенка не любили. Но выживающая часть «убеждена», что ребенка все-таки любили. Чтобы не сойти с ума и не умереть, ребенок цепляется за надежду, что его любили, «любят, но просто по-своему», или хотя бы «будут любить, если он станет хорошим».

Травма это масштабная, поэтому общество из своей выживающей части так держится за иллюзию обязательной материнской любви. Но эта иллюзия лишает возможности исцелиться — невозможно вылечить болезнь, отрицая ее существование.

Однако увидеть правду — очень страшно. Как отдельным людям, так и обществу в целом. Многие матери не признаются даже сами себе, что не чувствуют любви к детям, — ведь это столкнет их с их собственными травмами. А сказать об этом вслух — чуть ли не преступление.

Те, кто могут смело это признать хотя бы внутри себя, — проявляют огромную силу и смелость. И открывают себе возможность к исцелению. Травмы можно исцелить. Можно вернуть человеку способность любить своих детей и любить самих себя (ведь любовь к детям начинается с умения любить себя).

Дети, которые не получили материнской любви, — это не ваша Вина, это ваша Боль.
Матери, которые не чувствуют любви к своим детям, — это не ваша Вина, это ваша Боль.
Эту Боль можно исцелить. Поток Любви можно восстановить.

Хочу все прямо сейчас!

Очень хочется что-то получить, что-то уметь, что-то иметь, чем-то стать, кем-то себя почувствовать, чему-то научиться… И все это прямо сейчас, а еще лучше вчера, а еще лучше изначально чтобы все хорошо было. Хочется чувствовать свою ценность, уметь формировать, обозначать и защищать свои границы, заявлять о себе и являть миру себя и свои таланты, формировать здоровые близкие отношения и зарабатывать хорошие деньги. И все это нужно сейчас, чем раньше, тем лучше. Если бы это было вчера — было бы еще лучше, но можно хотя бы прямо сейчас, я согласна получить все это сегодня. А нету! И когда будет — неизвестно. Хочется злиться. Или впадать в отчаяние. Или все-таки злиться? Или все-таки в отчаяние? От того, что нужно, от того, что нету, от того, что еще долго к этому идти. Хочется злиться на психотерапевта. За то, что так долго к нему хожу, а все нету и нету. Хочется злиться на родителей. За то, что не дали, и отняли, и вообще… Хочется злиться на себя. За то, что гребу-гребу и все никак. И потом снова впадать в отчаяние.

Но… Если остановиться, задуматься, прислушаться к себе… Никто не может мне всего этого дать кроме меня самой. Да, должно было быть иначе, изначально все должно было бы сложиться хорошо в каком-то идеальном мире. Но не сложилось. Просто факт. Уже состоявшийся. Иллюзии и фантазии о том, что могло было бы быть как-то иначе нужно аккуратненько похоронить и оплакать, отстрадать и отпустить. И прийти в реальное, которое есть по факту. А в реальном есть психотерапевт, который, злыдень, — не дает мне все это добро вместо родителей, уж сколько времени и денег, а все не дает. И в реальном тоже фантазии и иллюзии похоронить и оплакать. Потому что у терапевта — терапевтово, его собственное, он мне ничего дать не может, только показать может (жадина!). А даже если сердобольный и спасающий попадется и что-то свое попытается отдать — не приживется оно у меня. Трансплантацию органов психики еще не научились делать. Вот же западло! Все у него есть — и отношения строить умеет, и ценность свою чувствует, и границы у него что надо. А просто так подойти, ударить по голове и отобрать — невозможно. По хорошему договориться или купить — тоже невозможно. И что тогда?

А тогда вдох-выдох, вдох-выдох и нежно и кропотливо выращивать свое, терпеливо и с любовью. Свое — оно есть. Убить его невозможно. Оно живо. Просто завалено всяким хламом, чужим и своим, и спит, ждет своего часа. Разбирать завалы, освобождаться от грязи, находить ростки и семена и с любовью их взращивать. А это время. И силы. И терпение. И никаких «прямо сейчас» не получится. Хочется плюнуть, разозлиться и впасть в отчаяние. А смысл? Есть выбор, можно этого не делать, но тогда ничего не удастся получить, совсем, никогда. А хочется ведь. И… вдох-выдох, вдох-выдох, набираться терпения и двигаться дальше.

А чтобы не было так тоскливо и уныло идти вперед, можно взглянуть назад — на то, что уже было сделано. И в этом месте так легко все обесценить, сказать, что ничего не меняется, снова прийти с претензиями к терапевту, снова впасть в отчаяние. А можно не обесценить, можно увидеть, можно с любовью, бережно, воспринимая важность происходящего, рассмотреть каждый сделанный шаг, заметить каждый выкинутый кусочек хлама, каждый очищенный кусочек своего пространства, каждый кусочек чего-то взращенного своего. Можно увидеть, что и границы уже не такие, как десять лет назад, и с ценностью уже по-другому дела обстоят, и отношения с людьми уже строятся иначе. Какой-то путь уже пройден. И что-то уже получено. И получено это не от терапевта, не от родителей, а выращено самостоятельно. И это в разы ценнее. Тогда появляются силы идти дальше, появляется терпение и готовность взращивать себя еще и еще. Самостоятельно. Не надеясь, что кто-то что-то даст, немедленно и прямо сейчас.

Арт-терапия. Заметки из личного опыта.

Continue reading

Моя история «смысла жизни».

Continue reading

Как работает терапия. На примере тесных сапог.

Continue reading

«Я не знаю, что говорить, если пойду на терапию.»

Continue reading